|
 |
|
Трехэтажки в селе Мясникян грозят обвалиться [Апрель 9, 2007] Деревня Мясникян (Армавирский марз) кажется прозрачной в ярких лучах полуденного солнца. Малочисленные прохожие и зеваки на улочках косятся на меня. Каким-то безошибочным чутьем они сразу определяют не то, что я не местная (это понятно, тут все дуг друга знают), но то, что я вообще не из Армавира. По деревне я гуляю с почетным эскортом из двух человек - Марселя Керобяна и его друга, который наотрез отказался назвать свое имя. Они вызвались в добровольные провожатые, объяснив, что деревня у них очень агрессивная, особенно тут не любят вид людей под названием журналисты, в лучшем случае могут отпустить реплики или материться, а то и плюнуть вслед. Плевки мне вслед не сыпались, но неприязнь сельчан к моей журналистской особе и настороженные взгляды в сторону фотокамеры я ощущала даже спиной. - Им мотикн е (мой близкий), - важно объясняет мое присутствие Марсель всем встречным знакомым. – Чтоб рты попусту не раскрывали, - поясняет он мне. Фраза «им мотикн е» обеспечивает мне абсолютную неприкосновенность. С полным сознанием важности своей миссии Марсель водит меня в сельские трущобы: 4 трехэтажки, рассположенные рядышком. Здания, можно сказать, в аварийном состоянии. Крыша обваливается, недавно камни под под крышей грохнулись вниз, хорошо, что никого не задели. - Не ходи под окнами, - предостерегает меня Марсель. - Почему? Они в меня тухлыми яйцами будут кидаться что ли, как в журналиста?
- Видишь эту уборную? – показывает на покосившийся жестяной деревенский туалет с 3.5 стенами. – Он служит туалетом всему дому. Тех, у кого в квартирах уборные, раз, два и обчелся. А некоторым лень каждый раз спускаться с третьего этажа. Проходишь под окнами, и тебе на голову выливается всякое дерьмо. Днем еще ничего, стесняются, вот ночью тут никто под окнами не ходит. А летом вонь ужасная, болезни всякие. Марсель с семьей живет в одном из этих домов. Думает продать квартиру, «потому что скоро весь дом обвалится, а новым жильем никто не обеспечит». Он занимается ремонтами, поэтому его квартира кое-как приведена в божеский вид, даже канализацию провел.
Марсель сейчас безработный. Перебивается, как он говорит, случайными заработками и на пенсию родителей. Отец болен уже несколько лет, сейчас в больнице. С родителями в собственном доме живет семья его погибшего брата. - В трехэтажках в основном живут люди, - говорит он, - которые еле-еле сводят концы с концами, особенно женщины, которые одни растят детей. Алвард Марукян – одна из таких женщин. Она с Ахалкалака, вышла замуж в Мясникяне. Растит двоих сыновей одна с 23 лет. Ее муж посвятил свою жизнь способствованию всемирного демографического роста. Кроме Алвард и сыновей у него еще одна семья в Армавире и другая в Москве, где он сейчас обитает. В однокомнатной квартире Алвард капает с крыши. Стены и потолок в трещинах. Нет санузла. Она лежала, когда мы пришли.
- Встала в 7 утра, приготовила сыну поесть, и уже без сил. У меня проблемы с почками, с желчным пузырем, меня позвали на операцию желчного пузыря, а у меня денег нет, - говорит Алвард. Не знаю почему, но она решила, что я пришла агитировать в пользу кого-то на предстоящих парламентских выборах. - Выборы?! Конечно-же, не пойду! Кого выбирать? Какой смысл? Выбирать их, чтобы их жены ходили довольные, разукрашенные на деньги своих мужей, а мы так и продолжали сидеть в этой дыре? Узнав, что я журналист, она еще больше разозлилась: - Ну и что, что вы о нас напишете? Столько уже приходили, писали, а что толку? Ничего не изменится. У нас нет ничего, ни нормального жилья, ни даже туалета! - Я одна вырастила детей, послала их в армию, оба вернулись с медалями и похвальными грамотами. А мне что? Государство мне ни одного мешка муки не дало, чтоб прокормить детей. Я безработная, иду в поле на прополку, чтоб содержать детей. - Моему сыну 23 года, он хочет жениться, а на что мне его женить? И где он будет жить? В этой однокомнатке? Какая девушка придет сюда жить?
Макруи Аветисян, которую все здесь зовут Меланьей, живет на первом этаже трехэтажки с дочерью и сыном – инвалидом. Две другие дочери замужем. Муж скончался 6 лет назад от цирроза печени.
Сыну Саркису 17 лет. Он лежит на кушетке у печки и улыбается во весь рот. Диагноз тетрапарез ему поставили через несколько дней после рождения. Меланья говорит, что у него обнаружили желтуху, начали лечить и задели нерв. Раньше у него не работали руки, он не мог говорить, а теперь двигает руками, понимает и немного неясно, но говорит. Вот только не ходит. На балконе однокомнатки, переоборудованном в кухню, стоит его инвалидная коляска, подаренная сельским старостой. - Теперь он может хотя бы выходить на улицу. А то раньше мне приходилось иногда звать соседей на помощь, чтобы вынести его на улицу, подышать свежим воздухом. - Он такой способный, - говорит Меланья, - сам выучился арифметике, считает, складывает, очень способный, жалко, что пропадет тут, ни школы для него, ничего нет. Меланья перебивается поденной работой, то грядки кому-то нужно прополоть, то работу какую по дому. Зимой она каждое утро с мешком на плече отправляется добывать «топливо». Все сгодится: и сучья, и старые калоши, и покрышки. Марсель, который частно навещает ее, говорит, что зимой вонь от сжигания резины стоит ужасная, и все стены черные от дыма. Меланья рассказывает, что бывают дни, когда находить ничего особенно не удается. Бывают дни, когда довольствуются куском хлеба. - А дочь вам не помогает? – спрашиваю я. - Когда отлучаюсь из дома, смотрит за братом, это уже большая помощь. - Ищет работу? - Нет, куда там. Она взрослая уже, на выданье, не посылать же ее в поля. Я мать, всегда найду, как своих детей прокормить. Ее дочери 19 лет, она ничем не занимается. Ни она, ни ее сестры нигде не учились. - Муж строгий был, не разрешал, - поясняет Меланья. – И мне работать не разрешал. В советское время он трактористом был, мы жили очень хорошо. А сейчас перебиваемся кое-как, но ничего, я не жалуюсь, бог даст, не пропадем. - На выборы пойдете? - Да, - говорит Меланья. Марсель никогда не ходит. Из принципа. - А за кого будете голосовать? - В пользу старосты Андо, - говорит она, бросив несмелый взгляд на Марселя. Тот, чтобы я вдруг не поняла ситуацию неправильно, поясняет, что староста Андраник Петросян - единственный, кто оказывал ей какую-то существенную помощь. А то выборы этой женщине абсолютно по барабану. Асмик Оганесян |
||||||||
|
