|
 |
|
Поем и пляшем, чтобы выжить [Февраль 5, 2007] “Растаю я, исчезну, в огне изжарюсь я. Скажи, когда придет мое дитя, ведь дни считаю я”, - поет Соня Чичян. Она не певица, и не автор этой песни. Когда я спрашиваю, кто же автор, она отвечает: ”Тот, кто является автором всего этого”. Двадцать лет назад, Соня со своей многочисленной семьей жила в селе Геташен, в равнинной части Карабаха. Муж ее был выездным рабочим-строителем в России: по осени, приезжал, а весной уезжал обратно. На заработанные деньги, семья успела построить двухэтажный дом. В семье было четверо детей: трое сыновей и дочь. Когда, в 1991г., азербайджанцы, при действенном участии русской армии, стали осуществлять “паспортный режим” на юге Нагорного Карабаха и в армянских селах ее равнинной части, их жизнь, в корне, изменилась. В результате военной операции “Кольцо” десятки армянских деревень стали очищать от армян, последние же переселились в Армению и приобрели статус беженцев. Однако, г-жа Соня избегает употреблять слово “беженец”. “Мы - насильно выселенные”, - говорит она, объясняя разницу в понятиях: беженцем является тот, кто, по каким-то причинам, или, даже, вынужденно, решил покинуть родные места. Беженцами она считает часть армян, покинувших Баку и Сумгаит, а насильно выселенными тех, кого, за считанные часы, посадили в вертолеты и увезли. Во время выселения ее младший сын служил в рядах Советской Армии.
“Он должен был уже вернуться домой: истек срок службы, когда, вдруг, узнал, что возвращаться некуда, дома больше нет”, - вспоминает пожилая женщина и рассказывает, что в Армении она долго искала демобилизованного сына. “Это и есть насильное выселение”, - тяжко вздыхает она и добавляет, - “ Я не знала, куда нас везут, что это за деревня, даже места этого не знала”. Соня Чичян живет в селе Норабак Гегаркуникского марза(области). В бывшую азербайджанскую деревню их отправили сразу после выселения. Зима здесь занимает половину года и кроме картофеля ничего не растет. Двое ее сыновей, не смирившись с условиями, переехали в Россию. Один живет в Оренбурге, другой – в Армавире. Дочь с семьей обосновалась в Кашатагской области, в Карабахе . Через три года жизни в Норабаке, скончался ее муж. Причиной его скоропостижной смерти стали пытки, которым он подвергался со стороны азербайджанских и русских солдат. Два раза его брали в заложники, и оба раза он возвращался из плена после мучений. “Когда началось это неразбериха, мы могли бы уйти и раньше, но подумали, что в Геташене родились, здесь построили свои дома, имели родных, здесь и останемся, все это оказалось, всего лишь, мечтой”. В Норабаке с ней живет ее младший сын, старших сыновей и дочь, после их отъезда, она не видела. “Я уже забыла своих детей, запамятовала их кучерявые головы, запамятовала их речь, при встрече, может, уже и не узнаю”, - говорит г-жа Соня, при этом, оправдывая их: ”Я не виню своих детей: переезды стали очень трудными. Я и сама не могу никуда выехать”.
Г-жа Соня получает пенсию в 10000 драм в месяц, что составляет 333 драма в день. Вряд ли уместно мечтать о встрече с собственными детьми на эти деньги. Невзирая на возраст, г-жа Соня участвует на осенних сборах картофеля, за эту работу ей платят 2000 драм в день, но эта работа не постоянная. При этом, она не жалуется на свое тяжкое социальное положение. Главная ее задача - сохранить жизнеспособность, а это требует огромных усилий. В ее стихотворениях есть такие признания: “Моя улыбка не очень искренна”, “Уста поют ликование, душа - о стеснении, страдании”, “Пытаюсь быть радостной” и т.д. “Вы писали эти строки?” – спрашиваю я. “И мы писали, и из других мест вычитали и под нашу жизнь подогнали”, - говорит переселенка из Геташена. Чтобы понятнее объяснить свою жизнь, она включает магнитофон и одиноко пляшет в узеньком коридоре своего дома. Тигран Паскевичян |
||||||
|
